За что я не люблю нациoналистов.

В изданной в Иерусалиме книге "Чуковский и Жаботинский" (Е. Иванова) сообщаются некоторые интересные факты из жизни обоих. Николай и Маруся были внебрачными детьми украинки прачки Екатерины Корнейчуковой и еврея Эммануила Левенсона. Отец в детях не принимал участия, но дочь всё-таки носила отчество Эммануиловна. Николая заметил Владимир Жаботинский и ввёл его в мир одесской журналистики. Впоследствии Николай прославился как Корней Чуковский - литературный критик, журналист, писатель. Ко всему прочему, он ещё очень долго жил и оставил интересные дневники, которые появились в России только после перестройки. В дневнике он пишет:"Я, как незаконнорождённый, не имеющий даже национальности (кто я? еврей? русский? украинец?)"
Жаботинский после Кишинёвского погрома 1903 отошёл от русской литературы и стал одним из виднейших сионистов. Это всё известно.
Но вот то, что было для меня новым. В 1908 году Чуковский написал статью "Евреи и русская литература".
Главная идея этой статьи - евреям не следует лезть в русскую литературу - всё равно ничего не получится. Гораздо лучше для них заниматься своей собственной литературой, которую он усиленно нахваливает (Аш, Перец, Шолом-Алейхем). Статья породила большую полемику, в которой принял участие и Жаботинский. Последний хвалил статью и пользовался случаем призвать евреев заниматься своим делом.
Полемика носила довольно бурный характер, и с обеих сторон высказывались тезисы сейчас кажущиеся смехотворными. Один ассимилятор говорил, например, что сионизм - это утопия, что якобы прекрасно известно и Жаботинскому.
Но самая смешная точка зрения, по-моему, у самого Чуковского:
"Вы думаете, что достаточно выбросить из своего прошлого 2000 лет, забыть талес, тору и микву... выучить наизусть
Птичка Божия не знает,-
чтобы сделаться Достоевским или Тютчевым? ... чтобы понять Достоевского вам нужно вернутся на десять веков назад... ходить в деревенские церкви и есть кислый хлеб...еврей не способен понять Достоевского, как не способен понять его англичанин, француз..."
И это за два года до первых стихов Мандельштама, за пять до стихов Пастернака, после какого-никакого Надсона! В общем, удивительная чепуха. Здесь мы видим, по-моему, оборотные тёмные стороны национализма, причём, скорее всего еврейского через влияние Жаботинского.

Тэффи написала длинную сатиру:

Говорят Корней Чуковский
Нынче строчит ахинею.
Говорят - на ахинею
Строчат все ответ Корнею.
"Ах, держитесь вашей расы!
Ах, еврей лишь для еврея!
Папуасам папуасы"!
Где же корни у Корнея?
Ну, постой Корней Чуковский!
Коли смел ты всему свету
Написать пасквиль таковский,
Так иди теперь к ответу!
Ты сидел ли, друг мой милый,
Во санях у Мономаха?
Перед полчищем Аттилы
Побледнел ли ты от страха?
С Моисеем ел ли манну?
Влез ли ты к Марату в ванну?
...
Так не лезь в таком азарте
Ты к чужой литературе
Ах! Индей поймёт пампасы,
Аш до слёз еврея пронял...
Но Корней какой же расы,
Что его никто не понял?

В книге собраны материалы, освещающие разные этапы отношений писателя Корнея Чуковского (1882—1969) и идеолога сионизма, Владимира (Зеева) Жаботинского (1880-1940). Впервые публикуются письма Жаботинского к Чуковскому, полицейские донесения, статьи из малодоступной периодики тех лет, и материалы начатой Чуковским полемики «Евреи и русская литература», в которую включились также В. В..Розанов, Н.А.Тэффи и др. Эта история отношений Чуковского и Жаботинского, прослеживаемая как по их сочинениям, так и по свидетельствам современников, открывает новые, интереснейшие страницы в биографии этих незаурядных людей.
Около 60 иллюстраций. Книга доктора филологии Е.В.Ивановой помимо рассказа о взаимоотношениях двух выдающихся литераторов в одесский и лондонский период их жизни вводит новонайденные документы. Жаботинский вводил Чуковского в литературу. Чуковский называл его своим учителем и считал что сионизм увел из России великого русского писателя – Жаботинского. Важная часть книги - это впервые публикуемые отклики российских литераторов – левых, правых, евреев, антисемитов на поставленный в 1889 году Чуковским вопрос о роли евреев в русской литературе. 270 с., твердый переплет